Нейропсихология счастья

Обложка

Нейропсихология счастья

(Neuroscience of Happiness)

перевод Катерины Ясько больше здесь http://www.katerynayasko.com/?p=1107

Ричард Дж. Дэвидсон и Брианна С. Шуйлер

Эта статья подготовлена благодаря поддержке Национального центра дополнительных и объединенных исследований здоровья (NCCIH) P01AT004952, оказанной Ричарду Дж. Дэвидсону, грантам Национального института душевного здоровья (NIMH) T32 MH018931, R01-MH43454, P50-MH084051, P50-MH100031 для Ричарда Дж. Дэвидсона, гранту Национального института изучения старения (NIA) P01 AG020166 для Кэрол Риф, грантам от Фетцерского института 2407 и фонда Джона Темплетона 21337 для Ричарда Дж. Дэвидсона, а также главному гранту для Вайсманского центра от Национального института детского здоровья и человеческого развития (NICHD) P30 HD003352 для Марши Майлик.

Мы хотим поблагодарить сотрудников нынешних и бывших Центра здорового сознания в Вайсманском центре (Университет Висконсина-Мэдиссона) за разработку и анализ большого числа исследований сознания, в особенности Алекса Шакмана, Эндрю Фокса, Кэриен ванн Рейкун , Кори Бёргли, Дэнила Левинсона, Даррен Джэксон, Джвида Бэчхубера, Дэвида Пёрлмана, Диану Буссан, Джесса Колдвелла, Хизер Урри, Кима Далтона, Регину Лапате, Шэри Лайт, Стейси Шэфер, Терри Оакса, Тома Джонстона. Особую благодарность мы объявляем Аарону Хеллеру и Хелен Венг за предоставленные иллюстрации и Сьюзан Дженсен за помощь в редактировании и форматировании.  

 

Введение

За прошедшее десятилетие нейрофизиологические основы эмоций человека привлекли к себе огромное внимание научного мира. По мере развития исследований в этой сфере в течение прошлых десятилетий глобальное научное сообщество обращалось к вопросам, связанным как с нормальными или типичными эмоциями, так и с патологическими изменениями в эмоциональной сфере, обусловленными психопатологиями. На протяжении долгих лет считалось, что эмоции и их причины связаны с разными системами мозга: эмоции – с подкорковыми структурами, а их причины – с корой головного мозга. Однако благодаря бурному развитию технологий нейровизуализации за последние два десятилетия мы стали глубже понимать механизмы интерактивных взаимодействий корковых и подкорковых отделов головного мозга  в протекании эмоций и их регуляции.

Прогрессу в изучении нейронауками основ эмоций, и в особенности счастья, больше всего помогло то, что с помощью новых методов визуализации оказалось очень удобно подробно исследовать и функции, и структуры мозга человека. Эти методы внесли большой вклад в наши представления о различных составляющих счастья и благополучия.

В этом обзоре особое внимание будет уделено современному развитию аффективных и социальных аспектов нейронаук. Здесь будут показаны четыре составляющих элемента благополучия: продолжительные положительные эмоции; качественное восстановление после переживания отрицательных эмоций или эмоциональная стрессоусточивость; просоциальное поведение (Прим.Пер. — Поведение индивида, которое ориентировано на благо социальных групп. Противоположно антисоциальному поведению), доброта и великодушие, сосредоточенность сознания (в противовес рассредоточенности сознания или аффективному «залипанию» (affective stickiness) или эмоционально обусловленному снижению внимания. Первые два элемента благополучия были изучены в рамках аффективного хронометража, то есть измерения длительности эмоциональной реакции (время протекания эмоционального ответа). В некоторых более ранних публикациях мы доказывали, что способность быстро восстанавливаться после неприятного опыта является ключевым элементом благополучия и может быть объективно измерена. За последнее время мы дополнили эти исследования, непосредственно измеряя длительность  периодов мозговой активности в специфических контурах, лежащих в основе как позитивных, так и негативных эмоций. Более того, некоторые из этих недавних открытий заставляют нас считать, что такие виды активности мозга связаны не только с передачей эмоций и удовлетворённостью от жизни, но и с системными биологическими параметрами, которые часто связывают с физическим здоровьем. Эти исследования помогают обеспечить понимание механизмов взаимосвязи психологического благополучия и физического здоровья. Недавно было замечено, что третий элемент – просоциальное поведение и доброта − играет важную роль в формировании благополучия, поэтому сегодня нейрологические основы просоциальных форм поведения интенсивно изучаются. Четвёртому, последнему элементу, который мы рассматриваем – рассредоточенности/сосредоточенности сознания и аффективному «залипанию» − также уделяется достаточно серьезное внимание, хотя эти параметры все еще мало изучены.

Тем не менее, этот четвертый элемент особенно важен, поскольку он подчёркивает разницу между благополучием, которое определяется оценкой жизни, и счастьем, которое исчисляется посредством испытываемых эмоций. Вероятно, человек, имеющий высокий уровень субъективного благополучия, всё равно может не быть счастливым постоянно. Например, такой человек, переживая трагическую потерю, может испытать очень сильные негативные чувства вплоть до скорби. При этом вполне вероятно, что индивид с высокими показателями уровня благополучия так же, как и все остальные, может и испытывать и проявлять гнев в ответ на какой-то аморальный проступок или в ответ на поведение человека, которого он воспринимает как помеху в достижении важной цели. Если индивид достаточно быстро приходит в себя и его негативные эмоции не затягиваются (в противном случае это называется «аффективным залипанием»), то, скорее всего, это связано с тем, что ощущение благополучия достаточно высокой интенсивности сохраняется даже во время сложных ситуаций, сопровождаемых этими эмоциями, которые кажутся несовместимыми с хорошим настроением. Эти рассуждения проводят к двум важным предположениям. Во-первых, поскольку высокий или низкий уровень благополучия, который субъективно ощущает человек, по данным нейронаук, не определяется текущим моментом или кратковременным эмоциональным фоном, эти различия должны быть обусловлены чем-то другим. Во-вторых, есть существенное различие между счастьем (которое может ощущаться непосредственно в данный момент и быть кратковременным) и переживанием благополучия (которое, как правило, более продолжительно и связано с общей оценкой качества жизни). Вне зависимости от того, что чувствует человек в тех ситуациях, которые здесь рассматриваются − счастье или ощущение благополучия, это по-разному влияет на различные аспекты душевного и физического здоровья, что и будет рассмотрено следующих разделах статьи.

В заключительной части этой главы мы рассмотрим, как и на что влияет пластичность, изменчивость и способность к развитию тех отделов мозга, которые связаны с переживанием благополучия. Такая пластичность проявляется и осознанно, и неосознанно: мы не осознаём большую часть факторов, влияющих на наше переживание благополучия и формирующих эти процессы. Мы уязвимы перед лицом неурядиц и тревог, с которыми сталкиваемся и которые часто не поддаются нашему контролю. Такие воздействия, зависящие каждый раз от конкретной ситуации, непосредственно влияют на структуры нашего мозга, связанные с переживанием благополучия. Однако пластичность  этих сетей может быть использована для намеренной культивации и развития. Тренинги по развитию способности быть счастливым с использованием упражнений из арсенала психотерапии, медитаций и других форм духовного развития призваны вызывать функциональные и структурные изменения в мозге, а также повышать качество ощущений, связанных с благополучием. Некоторые самые перспективные способы будут рассмотрены в заключительной части этой главы.

Позитивные эмоции

Часто ощущение благополучия определяется посредством двух разных, но связанных друг с другом состояний, впервые описанных Аристотелем как гедонизм (удовольствие или сиюминутное ощущение удовлетворения) и эвдемонизм (процветание, наполненная смыслом жизнь). Уже проделана большая работа по изучению корреляции состояния благополучия гедонистического типа у животных, в ходе которой изучалась реакция мозга на вознаграждение. Эти механизмы очень похожи у представителей одного вида; исследования проводились среди людей и популяций животных, у которых развита система коммуникаций. Кроме того, ощущения благополучия и гедонистического, и эвдемонического типа значительно представлены у людей; многие мозговые механизмы гедонического типа благополучия также активируются при эвдемоническом альтруистическом поведении и при опыте более высоко организованного удовольствия (духовное благополучие).

Сочетая ультрасовременные методы исследования деятельности мозга на клеточном уровне с микроиньекциями и анализом детализированных параметров поведения, Берридж и его коллеги смогли разделить нейронные представительства в вентро-стриарном круге, в частности, в прилежащем ядре (NAcc) и вентральном паллидуме, для процессов желания, отношения к какому-то объекту  и осмысления предполагаемого вознаграждения. Вентральный стриатум – это область, расположенная глубоко в центральной части мозга, её деятельности приписывают связь с желанием, расположением к чему-то и чувством, сопутствующим получению вознаграждения. Мы говорим об этом процессе как субкортикальном, и это означает, что данные структуры находятся под корой головного мозга. В мозге человека область, наиболее активная во время переживания гедонистического удовольствия, − вентральная префронтальная кора (область в передней части мозга, расположенная строго над глазными яблоками), но при этом также активируется и вентральный стриатум (тот же участок мозга, что и у грызунов).

Во время базового эксперимента, разработанного для изучения активности внутримозговых связей во время переживания гедонистического удовольствия, участникам выдали текст, содержание которого было оценено как особенно позитивное (например, выигрыш в лотерее), а затем попросили их придумывать образы, связанные с этим текстом, на протяжении 12 секунд. На протяжении этого времени их мозговая деятельность отслеживалась фМРТ (функциональная магнитно-резонансная томография). Когда состояние, связанное с положительными образами, сравнили с состоянием, связанными с отрицательными, повышенная активация во время первого процесса была обнаружена в прилежащем ядре (nucleus accumbens) (внутри вентрального стриатума) и в области вентромедиальной префронтальной коры. Функциональные связи между прилежащим ядром и амигдалой (миндалевидное тело – участок мозга, зачастую активирующийся положительными и негативными эмоциональными стимулами), а также между вентральной префронтальной корой и амигдалой, были значительно увеличены на протяжении переживания состояния, связанного с переживанием положительных эмоций, по сравнению с состоянием, характеризующимся негативными переживаниями. Похожие виды префронтальной активности были в центре исследования, которое проводилось в нашей лаборатории с матерями, недавно родившими своего первого ребёнка. Во время непосредственного исследования женщинам показывали изображения, на которых были либо их собственный ребёнок, либо незнакомый младенец, либо взрослый человек. Мы обнаружили более выраженную вентролатеральную (переднебоковую) префронтальную активацию в виде отклика на изображение их собственных детей. Эти изображения также выявили значительное увеличение эффекта и степени префронтальной активности, ожидаемое соразмерно уровню оценок хорошего настроения. Используя ПЭТ (позитронно-эмиссионная томография) в состоянии покоя для изучения базовых моделей глюкозного метаболизма (мера мозговой активности), Волков обнаружил, что индивиды с ростом активности в вентромедиальной префронтальной коре демонстрировали рост общей способности испытывать позитивные эмоции.

Исследования проводились с вышеописанными отделами мозга, которые были активированы кратковременными эмоциональными стимулами. Хотя некоторые открытия определяют, что эти кратковременные нейронные  реакции коррелируют с параметрами «счастья, переживаемого прямо сейчас», все еще не до конца понятно, коррелируют ли они также с более продолжительными формами переживания благополучия и удовлетворённости жизнью. Также открытым остаётся вопрос о том, могут ли другие виды нейронной активности с большей точностью предсказывать эти весьма индивидуальные показатели. Более того, исследования, посвященные положительным эмоциям, позволяют уже сейчас выдвинуть предположение, что продолжительное ощущение благополучия также связано со способностью более стойко принимать невзгоды. Причём эту реакцию можно получить за счет ускоренного восстановления после различных негативных событий. Этому и будет посвящен следующий раздел.

 

Удовольствие: нейронные основы продолжительных положительных эмоций

Первый знак того, что нейронные механизмы продолжительного переживания счастья могут отличаться от механизмов, обнаруженных для кратковременных позитивных эмоций, появился благодаря исследованиям, в которых принимали участие люди с различными формами депрессии. Мы попытались выяснить, действительно ли можно сравнивать пациентов с депрессией, демонстрировавших стандартный тип мозговой активности в ответ на приятные стимулы, с контрольной группой пациентов. Используя традиционные методы анализа, мы не смогли обнаружить ярко выраженную разницу активности в отделах мозга, отвечающих за ожидание вознаграждения, у пациентов с клинической депрессией и контрольной группой исследуемых без клинической депрессии.Однако когда мы проверили способность к продолжительной активации в прилежащем ядре, спустя некоторое время (на протяжении эксперимента) появились существенные различия между пациентами с депрессией и контрольной группой.

р

Пациенты с депрессией и контрольная группа демонстрировали очень похожую реакцию на начальной стадии эксперимента, но затем, по мере его развития, во время предъявления позитивных стимулов, у контрольной группы активность в прилежащем ядре продлилась, а у пациентов с депрессией – нет. Прилежащее тело – это скопление нейронов в вентральном стриатуме, который обычно связывают с положительными эмоциями и вознаграждением. Более того, при исследовании связи прилежащего ядра с другими участками мозга было обнаружено, что он связан с центральной фронтальной извилиной (областью, которая связана с регуляцией и целеполаганием), на что указывает его продолжительная активность у членов контрольной группы, но в то же время у пациентов с депрессией по мере прохождения эксперимента она значительно снижается. В конце эксперимента мы также обнаружили, что реакции пациентов на положительные эмоции имели достаточно высокую степень предсказуемости благодаря замерам, которые скорее показывали их длительную активность при предъявлении на протяжении времени всего эксперимента, чем стандартные показатели средней активности. Это исследование предоставило первый устойчивый результат, говорящий о том, что корреляция чувства наслаждения и способности к устойчивому положительному эмоциональному фону в течение продолжительного времени связаны с продолжительной активацией вентрального стриатума и с устойчивыми связями между ним и префронтальной корой. Таким образом, эти данные позволили зафиксировать разницу между пациентами с депрессией и членами контрольной группы.

Для предварительной оценки этого, первоначального исследования, мы проверили, действительно ли продолжительная активность в вентральном стриатуме будет меняться на протяжении курса приёма антидепрессантов. Кроме того, мы проверили, действительно ли увеличение способности продлевать эту активность будет определённым образом определять устойчивость позитивного состояния, которое демонстрирует мозг испытуемого. Мы выяснили, что чем выше поднимается уровень длительной активации вентрального стриатума во время приёма лекарств, тем  больше данных о положительной динамике демонстрируют пациенты с клинической депрессией. Эти открытия указывают на то, что измерения продолжительности активации в вентральном стриатуме могут быть использованы для индексации пролонгированного ощущения счастья и являются важными итоговыми расчетными данными для исследований воздействия антидепрессантов.

В недавнем исследовании, включающем большую выборку, полученную благодаря исследованию MIDUS, мы экспериментально изучали связи между индивидуальными отличиями в длительности активности вентрального стриатума и психологическим благополучием. Мы обнаружили, что индивиды с более высокой длительностью активации на протяжении тестов, связанных с функционированием вентрального стриатума, реагируют на позитивные изображения повышенным уровнем психологического благополучия, что отображается при системном вычислении благополучия, сделанном Риффом (рис. 5.1). Мы также выявили схожие паттерны в дорсолатеральной префронтальной коре головного мозга, часто включённой в процессы, связанные с памятью и вниманием, но активной и в те моменты, когда человек управляет своими эмоциями (рис. 5.2). Мы наблюдали корреляцию между активностью в этих отделах мозга и суточным объёмом секреции кортизола, который вырабатывался в организме каждого участника эксперимента во время курса упражнений. Кортизол можно рассматривать как меру реакции тела на стресс: повышение объёма его секреции на протяжении дня отражает повышение количества стрессовых сигналов, о чём, таким образом, сообщается организму. Мы обнаружили, что у участников с повышенной продолжительной активностью, и в вентральном стриатуме, и в дорсолатеральной префронтальной области, кортизол  вырабатывался на пониженном уровне, что подразумевает пониженную активность реакций организма на стресс (рис. 5.3). Эти заключения указывают на то, что исходные параметры, выделенные нами в исследовании с пациентами с депрессией, обобщают данные о здоровых индивидах. Они показывают, что длительная активация в вентральном стриатуме и дорсолатеральной префронтальной коре на протяжении времени исследования как ответ организма на положительные стимулы предсказывает психологическое благополучие, то есть форму продолжительного счастья, которое может не зависеть напрямую от внешних обстоятельств. Более того, наши открытия показывают, что такие нейронные паттерны предполагают не только реакцию в виде благополучия, но и вегетативные биологические параметры (такие как объём выброса кортизола), которые могут отражать как психологическое, так и физическое благополучие человека. 

т

Наша лаборатория разработала методы вычисления длительности положительных и отрицательных влияний, используя вегетативные физиологические измерения. Благодаря данным, полученным посредством электромиографии (фЭМГ) лицевых мышц, выражение эмоций мышцами лица можно использовать для исследования длительности, с которой позитивные и негативные эффекты сохраняются после предъявления стимулов. Хочется  предположить, что кратковременную реактивность на позитивные стимулы следует связывать с пониженным уровнем благополучия и рассматривать её как результат многочисленных сильных переживаний, с которыми мы сталкиваемся в повседневной жизни.  В выборке, состоящей из 116 участников, которые были задействованы в исследовании MIDUS, мы обнаружили, что у некоторых из них имелись продолжительные проблемы в семейной жизни, отражающиеся в виде кратковременных реакций на положительные стимулы. Результаты этих исследований показывают, что индивиды с кратковременной реакцией на позитивные стимулы имеют более низкий уровень благополучия по сравнению с теми, у кого зафиксирована  более продолжительная реакция на эти стимулы. На основании этих сведений можно полагать, что некоторые из основных препятствий, мешающих ощущению благополучия (среди которых семейные проблемы и связанные с ними переживания), могут разрушать благополучие, специфическим образом уменьшая способность мозга продлевать позитивное состояние.

л

 

Согласно недавней инновационной публикации, Тецлер и его коллеги исследовали подростков при помощи лонгитюдного эксперимента с интервалом в два года. Используя фМТР, они измеряли активность их мозга во время прохождения двух разных заданий, которые предположительно вызывают переживание гедонистического и эвдемонистического счастья соответственно. Они обнаружили, что активация вентрального стриатума в ответ на задание, которое вызывает переживание эвдемонистического счастья (задание, связанное с семейной помощью в ситуации, когда испытуемый не может внести полноценный вклад в общий заработок семьи), предсказывает продолжительное ослабление симптомов депрессии. И также обнаружили отсутствие в этих областях мозга реакции на задание, связанное с гедонистической наградой. Это указывает на то, что общий фон, на котором рассматривается активность вентрального стриатума и который определяет  сетевые связи этого отдела мозга, имеет большое значение. Однако это исследование не объясняет, можно ли с помощью более точного аналитического метода обнаружить различия между этими состояниями по состоянию активности в вентральном стриатуме и связанных с этим процессом областях.

И функции мозга, и представления о положительном аффекте системны,  поэтому нет ничего удивительного в том, что существуют интересные взаимосвязи между положительными эмоциями и другими областями мозга. Несмотря на то, что эти, дающие почву для размышлений, открытия не так очевидны, как открытия, связанные с процессами в вентральном стриатуме. Мы обсудим некоторые из них в Приложении I.

 

Эмоциональная стрессоустойчивость и восстановление после стрессов

В научных кругах возрастает интерес к исследованию стрессоустойчивости. Большая часть этой работы проверяется на уровне крыс и влечёт за собой изучение экспериментальных действий, эффект от которых проявляется в увеличении стрессоустойчивости, включая разные виды материнской заботы, обращение с ребёнком в раннем возрасте, а также некоторые ограничения в питании. Существует очень много определений стрессоустойчивости, её трактовка, сводящаяся к поддержанию высокого уровня психологического благополучия при фрустрации, кажется достаточно распространенной. Основной подход, в рамках которого можно удержать высокий уровень благополучия на фоне различных неприятностей и переживаний, связан с эффективным восстановлением после стресса. В данном случае под восстановлением после стресса мы подразумеваем форму непроизвольной эмоциональной саморегуляции. Это автоматизм на уровне чувств, который напрямую не поддаётся сознательному контролю. Существуют значительные индивидуальные различия в процессах естественного протекания реакций, на фоне чего мы приходим в себя после неприятных событий. Так же, как и в случаях наслаждения, которые мы описали выше, период восстановления после неприятных событий − это оборотная сторона переживания наслаждения. Измерить восстановление после фрустрации можно используя измерения вегетативых психофизиологических параметров. Их можно оценить при помощи измерения непосредственно работы мозга, где возможно подсчитать фактическую продолжительность серии реакций в специфических нейронных цепях. В обоих случаях основной временной промежуток для вычисления восстановления − это период после прекращения действия  эмоционально неприятного стимула. Пролонгированное или медленное восстановление может проявиться в усилении сигнала в период, который следует за прекращением эмоционально неприятного стимула, отражая сохранение эмоциональной реакции после того, как она перестает быть значимой. Мы предполагаем, что главный элемент благополучия – это быстрое восстановление, наступающее после негативного стимула. Более того, мы выдвинули следующую идею: период ответа в амигдале (Прим. Пер. − миндалевидном теле — amygdala)  определяет время модулирования периферических сигналов к восстановлению. Основная причина для рассматривания амигдалы, как центра  стрессоустойчивости,  заключается в том, что во многих публикациях эта структура связывается со страхом и тревожностью. Ускоренное восстановление амигдалы подразумевало бы, таким образом, способность более адаптировано справляться с неприятными факторами; потому что центральные и периферические изменения, связанные со страхом и тревожностью, можно было бы уменьшить быстрее, если бы амигдала тратила меньше времени на снижение активности, следующей за появлением неприятного события.

Чтобы проверить эти предположения, мы собрали группу из 120 взрослых людей среднего возраста (в среднем возраст равен 48 годам) и провели с ними  серию  экспериментов, связанных с созданием мысленных образов, на протяжении которых была представлена парадигма автоматического эмоционального регулирования. В рамках этой парадигмы на протяжении четырёх секунд были показаны приятные, неприятные или нейтральные изображения, после чего участникам эксперимента или показывали на протяжении одной или тёх секунд лицо с нейтральным выражением, или не показывали ничего. На протяжении трёх дней после проверочного испытания участники ранжировали предъявленные ранее лица по тому, насколько приятное впечатление они на них произвели вместе с новыми незнакомыми лицами, действовавшими как фон.

Исходя из ответной реакции на эмоционально насыщенные изображения, период ответа был разделён на собственно период реагирования и период восстановления. Мы измерили активность амигдалы, длившуюся четыре секунды, когда образ был на экране (время собственно реакции), и  четырёхсекундную активность после того, как образ уже исчез (восстановление). Мы обнаружили, что индивидуальные различия в уровне невротизма, одного из ключевых атрибутов личностной неустойчивости, которая обратно пропорционально зависит от благополучия личности, были предсказаны повышенным сигналом, производимым амигдалой именно на протяжении восстановительного периода, а не во время периода реакции. Это подразумевает, что исходная персональная реакция на неприятное событие (и на значительное, и на незначительное) имеет небольшое влияние на присущий человеку уровень невротизма. На снижение уровня невротизма влияет то, насколько быстро человек восстанавливается после неприятного стимула, в дальнейшем уже не существенного.

Мы выяснили, что оценка нейтрального лица как непривлекательного была связана с повышением активности амигдалы и во время реагирования, и во время периода восстановления. Эти сведения позволяют нам полагать, что индивидуальные отличия в восстановлении деятельности амигдалы могут играть важную роль в эмоциональной стрессоустойчивости и сохранении ощущения благополучия, и  говорят о том, что их стоит учитывать в дальнейших исследованиях нейропсихологии счастья.

Есть ли более четкие данные о том, что восстановление после неприятных переживаний связано с благополучием и есть ли какой-то особенный компонент благополучия, более связанный со  стресоустойчивостью, чем другие?  Мы изучили этот вопрос, исследуя выборку из 331 участника, в возрасте 34 — 84 лет) ,(из проекта MIDUS).  Используя тест на непроизвольную эмоциональную саморегуляцию, который был очень похожим на вышеописанное задание для исследования воображения, мы проверяли эмоционально управляемый стресс во время и сразу после демонстрации эмоционально окрашенных изображений. После показа эмоционально насыщенных изображений участникам приходилось слушать громкие неприятные звуки, при этом выраженность стресса в ответ на резкий звук рассматривалась как продлённая эмоциональная встряска. Выраженность восстановления после испытания фрустрирующим стимулом может проявиться в положительной динамике снижения стресса после показа неприятных изображений, которые затем убирают из поля зрения участников. Мы использовали выраженность стресса на протяжении демонстрации изображений для расчета восстановления, которое было нельзя совместить с периодом реакции. Мы обнаружили, что участники с более высокими оценками по шкале «Цель жизни», предназначенной для измерения психологического благополучия, продемонстрировали самое качественное восстановление после неприятных событий. Эти данные согласуются с тем, что параметры реактивности  статистически смещены. Другие подшкалы, «Шкалы психологического  благополучия» Риффа, имеют значимые  статистические значения, относящиеся к шкалам «Личностное развитие» и «Принятие себя». Эти данные говорят нам о том, что ускорение восстановления после фрустрации может быть важным элементом субъективного благополучия. Эти данные повышают вероятность того, что применение различных стратегий успешного восстановления полезно для улучшения субъективного качества жизни.

Руссо и его коллеги сделали обширный обзор литературы, посвящённой животным, которые не являются человекообразными приматами (чаще речь идёт о крысах и мышах), и сфокусированной на механизмах, лежащих в основе эмоциональной сопротивляемости/устойчивости. Согласно замыслу этого исследования, сопротивляемость применяется на практике как не поддающаяся вредным эффектам действий, включающих стресс. На мышах, которые подвергались нападению хищников или постоянному воздействию иного стресса и у которых исследовали показатели уровня стрессоустойчивого поведения, учёные выявили повышение уровня экспрессии «ранних» генов в глутаматергических нейронах в медиальной префронтальной коре (отделе мозга, обычно задействованном в регуляции эмоций у человека). Активность в этом отделе мозга была интерпретирована как начальная стадия адаптации к стрессу. Соглашаясь с этим, Ковингтон и его коллеги показали, что прямая стимуляция нейронов в этом отделе мозга содействует способности выдерживать сильнейшее социальное напряжение, подчёркивая, что этот отдел мозга лежит в основе проявления способности противостоять стрессу. Катц совместно со своими коллегами обнаружил, что у беличьих обезьян периодическое расставание с матерью (для тренировки стрессоустойчивости) увеличивает мощность в вентромедиальной префронтальной коре – при депрессии наблюдается обратная картина. Эти и другие, связанные с ними открытия, согласуются с данными, полученными при исследовании человека, в том, насколько важна роль префронтальных регуляторных областей в обеспечении стрессоустойчивости.  Кроме того, авторы подчёркивают роль этих зон коры в формировании хорошего самочувствия. Эти открытия коррелируют и с упомянутыми в предыдущем разделе этой главы данными, свидетельствующими о том, что индивиды с продолжительной активацией дорсолатеральной префронтальной зоны демонстрируют повышенный уровень благополучия в ответ на позитивные стимулы. Главное здесь заключается в том, что переживание умеренного стресса может облегчать обучение стратегиям эмоциональной регуляции, помогающим обеспечить лучшее восстановление после напряжения и приводит к изменениям в префронтальной коре, включённой в эти процессы.

 

Эмпатия, альтруизм и благополучие  

Одним из самых веских оснований для благополучия является качество личных социальных отношений. Доказано: когда индивиды вынуждены переживать социальную изоляцию, активируются многие из тех отделов мозга, которые активны во время ощущения физической боли. Поведение, которое улучшает социальные связи (альтруизм и просоциальное поведение), проявляется как соответствующее культуре и зачастую поднимает уровень благополучия у детей и взрослых. Действительно, люди, которых попросили вспомнить покупку, которую они совершили для другого человека, сообщали, что тогда они чувствовали себя счастливее и были, следовательно, готовы тратить деньги на другого человека. Этот тип поведения может приводить к петле обратной связи, когда просоциальное поведение повышает благополучие, что затем приводит к ещё более просоциальным поступкам. Просоциальное поведение ассоциируется даже с улучшением здоровья и увеличением продолжительность жизни, а высокие показатели здоровья могут, в свою очередь, вносить еще больший вклад в благополучие.

 

Нейронные связи эмпатии и альтруизма

В реальной жизни исходной предпосылкой для развития просоциального поведения является активация эмпатии, или, иными словами, способности индивида осознавать и разделять эмоции других людей. Изучение эмпатии на с точки зрения нейрофизиологии пока что находится на уровне формирования, но одно известно уже сейчас: в процесс эмпатии вовлечены многие отделы мозга, которые мы используем во время переживания нами наших собственных эмоций. Например, когда люди смотрят на других людей, которым в данный момент больно, у них одновременно активируются области в передней островковой доле мозга (область сразу за висками) и в передней медиальной поясной коре (зона в коре головного мозга, расположенная сразу над мозолистым телом в центральной части мозга). Этот проявлялось и в моменты, когда эти индивиды сами подвергались боли. Передняя островковая доля мозга активна не только во время наблюдения за человеком, который испытывает боль. Также она активируется в ответ на личный позитивный и негативный опыт человека. Похожим образом активность увеличивается во время переживания как негативных, так и позитивных эмоций другим человеком, тем самым позволяя предположить, что это обозначает не степень, а что-то такое, что в большинстве случаев связывает разные типы эмоций. Например, Джабби со своими коллегами обнаружил активность передней островковой доли мозга в момент, когда люди наблюдали, как другие пьют как вкусные, так и невкусные напитки. На активность в отделах мозга, связанных с эмпатией, влияет и степень социальной связи между наблюдателем и человеком, испытывающим боль.

з

Хейн и его коллеги, изучая болельщиков двух разных спортивных команд, обнаружили, что активация передней островной доли мозга была снижена у индивидов, наблюдавших за тем, как болельщики их соперников испытывают боль, но повышалась, когда боль испытывали люди, болеющие за их команду. Передняя островковая доля мозга – это область, которая включена в переживание телесных ощущений, так что можно полагать, что индивиды, наблюдающие боль других людей, сами в определенной степени испытывают эту боль, и при этом ощущения тем сильнее, чем больше социальная связь между тем, кто наблюдает и тем, кому больно на самом деле. В исследовании спортивных болельщиков, проведенном Хейном, учёные обнаружили так следующее: чем больше активности передней островной доли мозга демонстрирует индивид, тем скорее он стал бы помогать человеку, испытывающему боль, если бы мог. В исследовании афроамериканцев и белых американцев Мэфур и его коллеги обнаружили, что обе этих группы демонстрируют активность передней островковой доли и передней медианной поясной коры во время наблюдения за тем, как испытывают боль и афроамериканцы, и белые. Однако у афроамериканцев, в отличие от белых, когда они наблюдали за страданиями других афроамериканцев, также активировалась медиальная префронтальная кора (область мозга, обычно задействованная в процессах саморегуляции). К тому же, определяя мощность префронтальной медиальной активности в последующем эксперименте, удалось точно определить число людей, готовых безвозмездно помочь членам своей группы деньгами.

Другим шагом за границы опыта эмпатии (и сильнее связанным с психологическим благополучием) является способность индивида включаться в просоциальное поведение. Исследование, в ходе которого изучались индивиды, решавшие передавать свои деньги на благотворительность, выявило, что как во время жертвования денег, так и во время их получения наблюдалась  активность в одних и тех же отделах мозга (область вентральной покрышки, полосатого тела и вентрального стриатума). Действительно, это исследование показало, что вентральный стриатум участников был более активен в моменты, когда они жертвовали деньги другим, по сравнению с тем, когда они их получал. Показывая  роль вентрального стриатума в переживании положительного эффекта (обсуждённого в предыдущем разделе), эти данные подтверждают известный тезис о том, что «подарки приятнее дарить, чем получать». Вдобавок к этому, участники с повышенной мощностью  активности стриатума совершали и большее число благотворительных пожертвований, чем индивиды с меньшей активностью стриатума. Это говорит о том, что участники эксперимента более склонны к благотворительной деятельности, если считают ее целесообразной и полезной.

Другое интересное направление исследования в этой сфере – изучение мозга необычайно альтруистичных индивидов. Именно такую группу людей обнаружили Марш и его коллеги, набирая добровольцев-доноров органов, в особенности тех, которые жертвовали свою почку незнакомцу. Исследователи расценили этих людей как «необычайных альтруистов», поскольку жертвование почки особенно ценно, если помощь оказывается неизвестному. Эти учёные выяснили, что у необычайно альтруистичных людей миндалевидное тело активируется  при виде испуганных людей, а также что объём миндалевидного тела у них в среднем больше, чем у контрольной группы участников эксперимента. Кроме того, повышение ответной реакции миндалевидного тела по всей выборке позволяет ожидать, что при сопоставлении фотографий по времени (через один или два часа) фотографии испуганных людей будут распознаны лучше. Учитывая роль амигдалы (миндалевидного тела) в эмоциональном возбуждении, эти результаты говорят о повышенной чувствительности необычайных альтруистов к страданиям других людей, особенно если те испытывают страх.

 

Нейронные изменения в ответ на тренинг сопереживания

 

Проявление эмпатии и сопереживания присуще многим созерцательным традициям на протяжении тысячелетий, в некоторых традициях даже выработаны различные методы тренировки этих качеств. Здесь мы определяем эмпатию как разделение чувств, которые испытывают другие люди, принимая во внимание, что сопереживание – это чувство заботы о другом, сопровождаемое желанием улучшить степень его или её благополучия. Последние годы отмечены увеличением интереса к изучению самоосознанности и развитию способности сопереживать. Однако учёные только недавно начали изучать эффективность методов, которые развивают именно способность сопереживать, отталкиваясь от уровня благополучия людей и тех, кто их окружает.

г

 

Кемени и его коллеги включили женщин, преподававших в школе, в 8-недельный тренинг для обычных людей, направленный на развитие самоосознанности, эмпатии, сочувствия и распознавания эмоций как близких им, так и незнакомых им людей. Они обнаружили, что после занятий у этих женщин был повышен уровень положительных эмоций и понижен уровень отрицательных по сравнению с контрольной группой. В дополнение к изменениям в их собственных эмоциях у них увеличилась способность распознавать эмоции других, что является признаком развития эмпатии.

В исследовании более коротких тренировок Лейберг и его коллеги изучали результаты дня, посвященному развитию способности сопереживать, в сравнении с днём, потраченному на тренировку памяти. Они обнаружили, что люди, обучающиеся сопереживанию, сообщали о росте положительных эмоций, дополненных повышением желания проявлять взаимопомощь в игровых ситуациях, имитирующих социальную жизнь.

Несколько исследований обеспечили понимание механизмов работы мозга, лежащие в основе развития способности распознавать эмоции и оказывать взаимопомощь. Маскаро и его коллеги в экспериментальной группе изучили результат 8-недельного тренинга по развитию сопереживанию, основанного на восприятии, в сравнении с обсуждением здоровья в контрольной группе, и обнаружили, что после занятий  группа «сопереживания» была лучше подготовлена к распознаванию эмоций. При этом развитие распознавания эмоций было предсказано активностью в вентральной и дорсомедиальной префронтальной коре. Поскольку эти отделы мозга включены в регуляцию эмоций и в процессы целеполагания, эта активность может указывать на то, что обучение  сопереживанию приводит к развитию большей мотивации к распознаванию эмоций других людей и, тем самым, к большему состраданию в отношении к людям. В нашей лаборатории Венг и его коллеги изучали 2 группы людей, которые прошли 2-недельные тренинги или по сопереживанию, или по рационализации эмоций, и обнаружили, что после тренинга по сопереживанию участники проявляли большую склонностью к отзывчивости, чем после обучения рационализации эмоций. Мы также изучили отклик мозга на изображения страдающих людей и до, и после тренинга. Удалось обнаружить, что рост связей между дорсолатеральной префрональной зоной коры и прилежащим ядром (nucleus accumbens, NAcc) позволяет ожидать повышенную отзывчивость в группе «сопереживания» и уменьшение отзывчивости в группе «рационализации» (рис. 5.5).

Эти данные позволяют полагать, что регуляция эмоций дорсолатеральной префронтальной зоной коры головного мозга в этих двух разных группах служит для разных целей. В группе «рационализации» это может позволять участникам более эффективно абстрагироваться от чужих страданий, в то время как в группе «сопереживания» это помогает справляться с их собственным эмоциональным откликом для того, чтобы получить больше возможностей для оказания непосредственной помощи.

В другом исследовании влияния обучения сопереживания на то, как люди откликаются на страдания других, Климеки и его коллеги изучали отклик индивидов на короткие клипы, в которых незнакомые люди переживали горе, и влияние на эти процессы однодневных занятий по развитию сопереживания и по развитию памяти. До занятий обе группы в ответ на видеоклипы показали рост негативного влияния, которому сопутствовала активация передней островковой доли головного мозга и передней поясной коры. После занятий по развитию сопереживания участники смотрели другую подборку видеоклипов, где были показаны люди, переживающие горе. В это время были зафиксированы очень разные эмоциональные отклики и продемонстрированы разные нейронные реакции. В первой группе они обнаружили повышенное положительное влияние по сравнению с группой, развивавшей память, и указали на активацию тех отделов мозга, которые обычно связаны с положительными эмоциями, а именно – в вентромедиальной префронтальной коре, скорлупе (путамен), бледном шаре (паллидум) и вентральной области покрышки. Эти данные позволяют полагать, что после обучения сопереживанию наблюдение людьми чужих страданий может сглаживать деструктвный эффект реакции, проявляющейся в виде негативной эмпатии с угнетением положительных эмоций, что скорее позволяет откликнуться на чужие переживания, проявить отзывчивость.

Контрольная проверка вышеупомянутых исследований однодневных тренингов сопереживания указала учёным на специфический эффект тренинга эмпатии в сравнении с тренингом сопереживания. Сначала участники смотрели фильмы со страдающими людьми до тренинга, затем после однодневного тренинга эмпатии, и в третий раз уже в конце, после дня, посвящённого развитию сопереживания. Было обнаружено, что занятия, направленные только на эмпатию, привели к повышению активности островной доли конечного мозга и передней центральной поясной коры, а также к росту негативных эффектов в ответ на созерцание людей, находящихся в бедственном положении. Однако после завершения экспримента и тренинга, направленного на развитие эмпатии и сопереживания, участники снова продемонстрировали усиление положительного эффекта, снижение негативного эффекта и его рост в отделах, чаще связываемых с положительными эмоциями, включая вентромедиальную префронтальную кору и вентральный стриатум.

Рассредоточенность-сосредоточенность, саморефлексия и аффективное «залипание»

 

В широко известном исследовании Киллингсворф и Гилберт провели эксперимент с участием 2000 человек (средний возраст 34 года), разработав  приложение для смартфонов, которым пользовались участники эксперимента по всему миру, выполняя свои повседневные дела.  Исследователи хотели знать, как часто люди будут замечать, что их мысли уходят в другую сторону (то есть не сфокусированы на деятельности, которой они в тот момент занимаются). При этом они попросили участников отметить степень того, насколько в этот момент они ощущают себя счастливыми или несчастными. Около 47% участников отметили, что их сознание было рассеянным. Более того, в моменты, когда они замечали, что их мысли рассеянны, они чувствовали себя гораздо более несчастными по сравнению с ситуациями, когда они были сосредоточенны на текущей активности.

В недавно опубликованном докладе Уилсон и его коллеги на основании двух разных исследований выяснили, что студенты колледжа, принимавшие участие в этих исследованиях, как правило, не получали удовольствия от тех 6-15 минут, которые они проводили в одиночестве в комнате, ничем не занимаясь. Им гораздо больше хотелось заняться дополнительной деятельностью, даже той, которая была рутинной и скучной, а некоторые даже предпочитали получить разряд электрического тока, лишь бы не сидеть в одиночестве. В свете высокой распространённости состояния рассредоточенности сознания и неприятных переживаний во время покоя результаты работы Уилсона и его коллег ясно указывают на то, что среднестатистический студент колледжа расценивает свои мысли во время состояния «блуждающих мыслей» как неприятные.

Учёные, исследующие мозг, определили специфические характеристики функций мозга во время отдыха, когда испытуемым не было дано ни формальных заданий, ни инструкций, и их сознание могло быть рассеянным. Согласно данным, полученным путём функциональной МРТ (магнитно-резонансная томография) от участников во время отдыха (то есть когда они не выполняли никаких заданий), мощная «сетевая» связь между отделами мозга была активной. Именно потому, что эти отделы мозга были активными как раз в отсутствие каких-либо заданий, мы понимаем такое состояние как пассивный режим работы мозга во время отдыха. Связанность между отделами мозга в описываемой нейронной сети при условии отсутствия чётко сформулированной инструкции или задания была расценена как связанная с различными аспектами рассеянности сознания. Например, Мэнсон и его коллеги обнаружили, что активация пассивного режима в нескольких областях мозга (включая медиальную префронтальную кору и кору задней части поясной извилины) связана с увеличением частоты сообщений о рассеянном сознании.

Самоосознанность – это концепция, которой в научной литературе начали уделять внимание сравнительно недавно. Самоосознанность часто определяется как намеренное распределение внимания. Когда данное состояние достигается путём упражнений (обучения), оно расценивается как средство для достижения психологического благополучия.  Недавно полученные данные показали, что занятия медитацией, направленной на самоосознанность, влияют на затухание активности в тех же зонах, где формируется пассивный режим работы мозга, и это приводит к увеличению его активности на протяжении времени, когда сознание рассеянно. Эти авторы предполагают, что их открытия «наглядно показывают особенности в работе пассивного режима, которые согласуются со снижением рассеянности сознания».

Считается также, что самоосознанность связана со снижением привязанности, отчасти определяющей уменьшение влияния желаний, что напрямую связано с психологическим благополучием. Желание, определяемое как стимул к достижению чего-либо, может не сочетаться с рациональной оценкой  желаемых целей и может приводить к снижению благополучия. Это поразительным образом проявляется в пристрастиях к химическим веществам. Используя недавно разработанный поведенческий способ измерения самоосознанности, основанный на точном измерении дыхания, мы проверили отношения между индивидуальными различиями в поведенческом измерении самоосознанности и поведенческим измерением внимания, связанным с получением вознаграждения, замещающем эмоциональное возбуждение. Мы подготовили задачи, исходя из исследования Андерсона и его коллег, которые определяли, с какой задержкой откликаются участники эксперимента на эмоциональные раздражители, ранее связанные с вознаграждением, при том что они осознавали, что в их интересах завершить зрительный поиск как можно быстрее. Мы обнаружили, что участники с повышенной частотой дыхания (то есть, в данном случае демонсрирующие повышенным уровень самоосознанности) меньше уделяют внимания первоначальным стимулам, связанным с вознаграждением, что указывает на уменьшение склонности к эмоционально значимым стимулам и на меньшую степень «залипания» (непроизвольное отвлечение внимания незначимыми эмоциональными раздражителями). Закрепление навыков, связанных с тренировкой внимания, посредством специальных занятий, направленных на самоосознанность или похожие состояния, может снизить «залипание» и рассеянность, а также повысить психологическое благополучие, трансформируя активность «пассивного режима».

Заключение

Этот обзор направлен на четыре новых элемента психологического благополучия и исследования, лежащие в их основе:

  1. Продолжительные положительные эмоции (или положительный эмоциональный фон);
  2. Восстановление после негативных эмоций;
  3. Эмпатия, альтруизм и просоциальное поведение;
  4. Рассеянность-концентрация внимания, самоосознанность и «аффективное залипание» или эмоционально-обусловленное снижение внимания.

Было обнаружено, что ощущение благополучия напрямую зависит от выраженности в человеке способности продлевать положительные эмоции, быстрее восстанавливаться после негативных ситуаций, приносящих негативные переживания, совершать поступки, связанные с эмпатией и альтруизмом, а также проявлять высокий уровень самоосознанности. В каждом отдельном случае растущая доказательная база подчеркивает важность этих четырёх составляющих благополучия. В некоторых случаях эффект более выражен для определённых компонентов психологического благополучия, таких как осознание цели жизни или хорошие взаимоотношения с окружающими. В других случаях эти открытиях справедливы для определения общего благополучия. Нейронные связи, которые лежат в основе каждого их этих четырёх элементов,  скорее различны, хотя между ними и есть некоторая параллель. Префронтальная кора и вентральный стриатум особенно важны для продления положительных эмоций. Связи между префронтальной корой и амигдалой (миндалевидным телом) – это ключевая узловая точка, посредством которой запускаются механизмы эффективного восстановления после стресса или фрустрации. Передняя островковая доля мозга и отделы передней поясной коры задействованы в эмпатической реакции, а пара, состоящая из префронтальной коры и вентрального стриатума, играет решающую роль в обеспечении альтруистического поведения. Рассеянность внимания и самоосознанность включены в «сеть пассивного режима работы мозга», что может быть зафиксировано во время отдыха. Два ключевых «узла» этой сети «пассивного режима» – медиальная префронтальная кора и предклинье/кора задней части поясной извилины – были вовлечены в формирование состояния рассредоточенности. Активность этих отделов снижалась на протяжении намеренного развития самоосознанности. Также определено то, что повышенные уровни самоосознанности влияют на снижение поведенческих проявлений во время эмоционального «залипания».

Но сегодня до конца не понятно ни то, как эти четыре элемента могут синергетически работать вместе, ни то, может ли быть строго проанализирована их связь, содействующая благополучию. Есть два ценных урока, которые нам могут дать данные нейронаук. Первый заключается в том, что при исследовании психологического благополучия определению этих четырёх составляющих, которые мы выдвигаем на первый план, редко придаётся особое значение. Второй заключается в том, что нейронные механизмы, которые мы видим в основе этих четырёх элементов психологического благосостояния, пластичны, и тем самым могут быть трансформированы посредством опыта и тренировок. Сегодня развиваются программы обучения самоосознанности, эмпатии, доброжелательности, великодушия. Как уже было нами выше рассмотрено, получены данные указывают на то, что некоторые из этих тренингов, даже те, продолжительность которых не превышала двух недель, могут стимулировать развитие изменений в мозге, которые можно зафиксировать. Эти открытия выдвигают на первый план точку зрения, согласно которой счастье и благополучие лучше всего рассматривать как навыки, которые могут быть улучшены путём тренинга и обучения.

1 Comment

Leave a Reply

Required fields are marked*